Онлайн чтение книги Сцена Stage
II

Разумеется, то, что Вольто сказал тогда Ачилю насчет своего туалета, было полной чепухой: он всегда одевался сам и ему не нужна была помощь. Раньше, пока актер наводил марафет, Ачиль просто слонялся по комнате, болтая без умолку, или долго и придирчиво выбирал ему наряд, а Вольто тем временем хватал первое попавшееся платье и напяливал его на себя.

Сегодня происходило все то же самое, за одним лишь исключением: подле него молча стоял Вэймо. Вольто не мог понять: то ли юноша наблюдал за ним, то ли не знал, куда себя деть, то ли просто спал стоя. Пока он гадал, какой из вариантов верный, отражение в зеркале немного изменилось. Он увидел, как дверь за его спиной приоткрылась и в щель просунулась голова Ачиля. К счастью, Вэймо к этому моменту уже был в маске. «Мне теперь в своем же доме не найти уже покоя?» – подумал Вольто, внешне не подав и виду, что заметил подглядывающего слугу.

– Ты умеешь плести косы? – вдруг спросил он Вэймо.

Юноша озадаченно склонил голову.

– Не хочу, чтоб мои волосы вмиг свалялись в колтуны. Чем потом их продирать мне, лучше сразу заплести.

Встав позади Вольто, Вэймо закрыл собой назойливого слугу. Затем, взяв протянутый ему гребень, юноша пару раз прошелся им по всей длине и стал аккуратно делить пряди. В последний раз актеру заплетали волосы, когда он был учеником. Тогда голову Вольто раскачивали из стороны в сторону, словно пытались вытянуть из земли репу. Вэймо же корнеплод актера не интересовал вовсе, как, впрочем, и другие части его тела: за все время юноша не коснулся ни миллиметра кожи Вольто. Руки Вэймо лишь слегка оттягивали его волосы, что имело скорее расслабляющий эффект, и он боялся, что заснет. Волосы актера были шоколадного оттенка, длинные и ужасно тонкие, а посему постоянно путались. До сих пор при необходимости он сам заплетал их, даже если выходило криво, он, не стесняясь, ходил так по улице. Однако коса, вышедшая из-под рук Вэймо, заставила его устыдиться своей неумелости. Тем более удивляли такие навыки у человека, волосы которого едва доставали до ключиц. Вертя косу в руке, Вольто все не мог насмотреться на диковинное плетение.

– Если нужно, могу морскими завязать узлами, – усмехнулся Вэймо, заметив его реакцию.

Актер вспомнил, что перед ним моряк, и это сразу все объяснило.

– В таких узлах они искусны сами, – отклонил его предложение Вольто.

Убедившись, что Ачиль покинул свой пост, он спросил:

 – Не обозлишься ли на друга, коли наряд в награду выдаст за услугу?

Вэймо критически осмотрел свою одежду.

– Мой разве плох?

– Не плох, если на вид судить,  для летнего сезона, но а в такое время года не холодно ли в нем ходить?

Вольто все никак не мог отвязаться от мысли, что Вэймо мерзнет в своем тонком льняном одеянии. Сев на корточки перед кроватью, он вытащил из-под нее большой сундук, а затем, раскрыв его, начал там рыться.

– По счастью, одного мы роста, – он встал и подошел к Вэймо с тем, что, на первый взгляд, казалось коричневой тряпкой или ковриком.

Когда он развернул ее, тряпка приняла форму прямоугольника с дырой в центре. Вольто продел голову Вэймо в отверстие и расправил края. Ткань идеально легла на фигуру юноши, превратившись в довольно практичную накидку, у которой даже имелся капюшон. Ромбообразную горловину и подол украшал геометрический орнамент из вплетенных цветных и золотых нитей, которые в подоле переходили в бахрому. Подобный узор повторялся и чуть ниже плеч. Капюшон также был окаймлен золотом.

– Мне это дали на помосте[1]. Сказали, называют «пончо» ее в родном краю. На вид тепло и прочно. Да и тебе к лицу…

Не зная, что еще сказать, Вольто впился глазами в пол и обнаружил на нем что-то странное. Предмет лежал у ног Вэймо и был похож на брошюру. Вольто пригнулся, чтобы поднять ее. Заметив это, юноша хотел было наступить на книжку, но вовремя остановил себя. Не сделай он этого, вторая после лица драгоценность актера непременно пострадала бы.

– Это… – начал было Вэймо, неуверенно протянув руку, но тут же обратил движение вспять.

– Любопытная вещица, – закончил за него Вольто, раскрывая книжицу. – В ней знакомые все лица, впрочем, не одни лишь лица. И юнцы здесь, и девицы. Сэнцу тоже не забыли, – он приблизил книжку к глазам, чтоб рассмотреть получше. – Хоть немного исказили. Право, очень я польщен, ведь прелестей таких лишен, какими образ наградили.

– Вэймо провинился, – юноша уже почти опустился на колено, но Вольто тут же подхватил его под локоть.

– Мой друг, здесь нечего стыдиться, и преклоняться нет причины, ведь я не бог и не правитель, а ты не жрец и не при чине, так чью святыню осквернил ты?

– Вас образ тот обидел, – тихо произнес Вэймо, то ли спрашивая, то ли утверждая.

– Таких брошюр я сотни видел, – махнув рукой, Вольто направился к сундуку. – Одна «прекраснее» другой. В твоей хоть автор близок к истине, в иных – я пол меняю свой. Таков удел публичной личности. С ним уж смирился я давно, – вздохнул он, вытягивая из сундука иссиня-черный кейп, штаны и сорочку. – Теперь прошу тебя я выйти, костюм надеть мне нужно мой.

 

 В замок Моро труппа прибыла с большим запасом времени. Планировалось пообедать, прогнать пьесу и заодно привыкнуть к сцене, передохнуть, а потом уж играть. Актеров встретила Камила. Кошачья маска девушки на этот раз была белой с голубыми и золотыми узорами. Камила предложила внести изменение в их планы и начать с небольшой прогулки по замку. Актеры согласились.

Сказать по правде, Вольто во время экскурсии неимоверно скучал. Оружием он интересовался лишь настолько, насколько этого требовала его профессия. Ради роли актер мог овладеть любым клинком на уровне, достаточном для органичного выступления. Сам по себе арсенал графа его не привлекал нисколько. После оружейной Камила повела их в «комнату пыток».

– Дядя, Сэнца тут с друзьями, – объявила она на входе.

– Ведь говорил вчера я, Ками: «Хотя бы из приличий, предстань гостям в естественном обличии».

Девушка понуро опустила голову.

– Я рад, что вы сегодня с нами, – хоть граф и обращался ко всем актерам, смотрел он в этот момент исключительно на Вольто. – Какую пьесу нам представите?

– Трагикомедию мы ставим, но слишком много в ней сатиров[2], чтоб вашим вкусам угодила, – Вольто намеренно оговорился.

Рука Моро, лежащая на рукояти трости, слегка дрогнула.

– Искусство ведь служить должно не вкусам, а потехи ради, что гость мой весел будет, того вполне мне хватит.

После короткой аудиенции у графа племянница хозяина замка познакомила гостей с его коллекцией масок. «Экспонатам» был выделен отдельный зал со стенами красного сукна, где они вольготно висели. Тут была железная маска; деревянная маска, но не высеченная из дерева, а будто вылитая из самой коры; маска, которая плакала и смеялась одновременно, и множество других. По словам Камилы, эти маски были привезены из далеких стран, но Вольто почему-то виделась в них рука местных мастеров. Будь здесь Лука, он бы обратился к нему за экспертным мнением, но увы! Каждая из этих масок была по-своему необычна, и у каждой была собственная история. Одна маска, например, была способна выявлять пороки человека, надевшего ее, другую – «вечную» – невозможно было снять.

– Назвали б просто «несменяемая», – предложил Вольто.

– Еще вот проще – «неснимаемая», – вторил ему Вэймо.

– Вы оба просто невменяемые, – ответила им Камила.

– И раз к стене она прижата, то с мертвеца, должно быть, снята, – в шутку предположил Вольто.

– Я в нюансы не вникала, – промурлыкала Камила.

Девушка вместе с труппой уже перешла к следующей стене, но Вольто остался стоять на месте. Его вниманием завладела не пойми откуда взявшаяся радуга на стене. Повернув голову, актер без труда отыскал ее источник: в дальнем углу зала на черной тумбе была выставлена изысканная и ослепительная маска из стекла. От вида этой холодной красоты кровь Вольто тоже, казалось, начинала стынуть в венах. И все же, словно плененный ею, он не мог отвести взгляда. В этот момент актер ощутил на своей руке чужую теплую ладонь, контраст был таким разительным, что молодой человек сразу же пришел в чувства. Посмотрев на свою руку, Вольто медленно поднял голову и встретился глазами с Вэймо.

– Синьор, не стоит здесь задерживаться.

Вольто кивнул и последовал вместе с ним к выходу. Однако на душе у него все еще было холодно. Кто-то похлопал его по спине, и актер обернулся. Позади стоял Вэймо, надевший «маску порока» вместо своей.

– Повесь на место, – прошептал Вольто.

– Мне на стене уж больно тесно, прошу, с собой меня возьми, – звук явно исходил от Вэймо, вот только голос был вовсе не его, а какой-то скрипуче-старушечий.  

Вольто на миг растерялся, но потом вспомнил, что Вэймо был кукловодом и умело перевоплощался голосом. Актер огляделся по сторонам. Слава богу, в зале уже давно никого не было.

– Сию минуту прекрати! – прошипел он, срывая с юноши маску. – Ведь чуть Кондратий не хватил.

Вэймо улыбнулся.

– А кто сказал, что я шутил? – снова раздался тот же голос, но губы Вэймо при этом не двигались.

Душа Вольто ушла в пятки, пока сам он широко раскрытыми глазами таращился на маску. Губы Вэймо сжимались все плотнее, а бровь пару раз дернулась, прежде чем он окончательно сдался и прыснул от смеха. Вольто тоже не выдержал и схватил его за грудки.

– Ах, ты еще и чревом говорить горазд! Сейчас урок тебе твой ученик задаст, – актер отвел кулак, и Вэймо зажмурился.

Гнев Вольто был искренним, и раньше ему не раз приходилось драться, но, потому ли, что он не привык бить морды, или по какой-то другой, непонятной ему причине, актер просто не мог заставить себя ударить это лицо. Его взгляд на секунду вернулся к прозрачной маске, и юноша разжал кулак.

Так и не дождавшись удара, Вэймо приоткрыл один глаз. И только убедившись, что Вольто опустил руку, открыл второй.

– Вы разве не побить меня хотели?

– Ты думал, было то на самом деле?

Поправляя одежду, Вэймо смерил его недоверчивым взглядом. Он не знал, что и думать. Минутой раньше юноша был уверен, что актер зол по-настоящему. Но, если рассуждать трезво, злы были его голос и кулак, лицо же оставалось, как обычно, бесстрастным.

– Ну знаете, жестоко так разыгрывать людей.

– Вот как? Не знал я, – Вольто повесил зловредную личину на место и, повернувшись, улыбнулся Вэймо. – Но тебе видней.

Юноша улыбнулся ему в ответ и надел свою маску.

Так как за кулисами для Вэймо дела не нашлось, Вольто предложил ему спокойно посмотреть спектакль из зала. Выискивая свободное место, Вэймо вдруг увидел странную картину. Как всегда роскошно одетая, Камила сидела в последнем ряду, все другие места которого пустовали. Времени до начала оставалось совсем немного, и Вэймо не находил объяснения подобной ситуации. Разве что Камила сама хотела уединения. Но, так как сидеть с незнакомыми людьми ему было бы неловко, он все-таки подошел к девушке.

– Простите за дерзость мою, могу я присесть здесь в углу? – спросил Вэймо, указывая на крайний в ряду стул.

Камила вскинула голову, но, признав в юноше слугу Вольто, тут же оживилась.

– В углу нельзя, со мною рядом можно, раз с Сэнцой мы друзья, то и с тобою тоже.

Выразив свою признательность, Вэймо воспользовался ее предложением, однако заметил, что присутствующие при этом повернули в их сторону головы.

– Не обращай внимания, – шепнула Камила. – Все это – друзья дядины. Уж слишком притязательны они к своим кругам.

– Да я скорей признателен, что не суются к нам, – прошептал юноша в ответ.

– Ха-ха, ты абсолютно прав! – согласилась девушка, хлопая по руке веером из белого пера, а занавес тем временем уже стал подниматься.

 

Вольто был в приподнятом настроении: спектакль удался и даже обычно невнимательный Ачиль справился с ролью тени на ура. Слуга, должно быть, уже давно был в комнате: смена грима и одежды у ведущего актера всегда занимала больше времени, чем у остальных. Вольто сделал мысленную пометку, чтобы при встрече не забыть похвалить ученика. Покинув каморку, выделенную ему под гримерку, актер хотел поскорее лечь спать. Однако на пути к заветной постели встало небольшое препятствие в виде графа Моро. Для некоторых, правда, оно служило скорее трамплином.

– Синьор Сэнца, как всегда, прелестен, – Моро обозначил поклон рукой.

– Мне отзыв графа очень лестен, но не совсем он, право, честен к другим актерам пьесы. Ведь мы играли в ней все вместе.

Подошел Вэймо, который только сейчас вырвался из когтей Камилы.

– Другим уж выразил почтенье и пригласил на угощенье. Хотел и вас вот пригласить, – голос графа, как и он сам, был пропитан пыльной приторностью.

Вольто не мог объяснить почему, но общение с дядей подруги всегда вызывало у него рвотные позывы. Конечно, не последнюю роль здесь играла елейность его речи, но было в тембре графа и нечто такое, что заставляло каждый волосок на теле актера встать по стойке смирно.

«Твои я знаю развлеченья. Иным не нужно козьих ножек, чтоб на Сатира быть похожим. А те, с рогами кто иль с рожей, внутри святыми могут быть. Кругом сплошное искаженье!» – подумал Вольто, а вслух сказал:

– Спасибо вам за приглашенье, но сил уж нету для веселья, прошу меня, граф, извинить, что не смогу во всей я мере гостеприимства оценить, – поклонившись, извинился Вольто.

Моро чуть слышно хмыкнул и, круто развернувшись на каблуках, удалился. Эхо его трости еще какое-то время ударялось о стены коридора. Вольто облегченно вздохнул и направился к своей комнате, но вдруг заметил, что Вэймо не следует за ним. Обернувшись, он обнаружил, что юноша и не думал уходить – он стоял и прорезал взглядом темноту, в которой только что скрылся граф.

– Ты здесь собрался спать? – спросил Вольто, возвращаясь.

– Известно ль вам, какие «посиделки» он вам предлагал? – холодно произнес юноша.

– Известно это всем, ведь никогда своих он увлечений не скрывал, – ответил актер.

– И зная это, тут вы остаетесь? – голос Вэймо заметно повысился.

– А что прикажешь плыть мне в ночь чрез город весь отсюда прочь? – удивился Вольто. – Ему я отказал, довольно, и что это с тобой сегодня? Не будь я малосуеверен, то без сомнений бы поверил, что та порочная личина тебя в твой гнев и облачила.

– С чего вы взяли, что я зол?

– Мой обмануть ты мог бы взор, но слух мой не обманешь. Причину точно я не знаю, но, если граф тому виной, забудь ты про него, друг мой. Ведь к обращению такому, увы, не привыкать актеру. Или забыл ты разговоры, что этим утром мы вели? Ах да, в своем глазу бревно ты для той брошюры сохранил. Что репутацией такою мы средь людей наделены, лежит на нас в том часть вины, а часть – на слухах и на лжи. В моей же труппе, может статься, охочие есть развлекаться таким манером… – Вольто подпер указательным пальцем подбородок и задумался над чем-то. Быть может, перебирал в голове имена возможных кандидатов.

– А вы?

– А? – Вольто скорее угадал, чем услышал вопрос. – Не по мне все это, – сказал он, махнув поясом, который от нечего делать крутил в руке. – Я не ханжа и не аскет в учении, и никого не осуждаю в наслаждении. Ведь у людей же всякое бывает, для некоторых деньги все решают…

– А как для вас?

– В моих же обстоятельствах, – вздохнул Вольто, – любить уж лучше бедняка, тогда не обвинят в стяжательстве, – голос его звучал минорно, но на лице не было и следа печали.

Вэймо звонко рассмеялся.

– Отличный аргумент!

Разговаривая, они не заметили, как тронулись с места, и к этому моменту уже добрались до комнаты.

Вольто, Ачиль и Вэймо делили одну спальню на троих, и бедному кукловоду пришлось лечь спать в маске. Но каким бы он ни был уставшим, заснуть у юноши не получалось. Сначала Вэймо слышал лишь потрескивание дров в камине, возле которого он и лежал. Но чем дальше, тем больше звуков он различал, вплоть до писка мышей под полом и стонов людей где-то внизу. Вэймо решил сосредоточить внимание на чем-то более близком и пристойном. Отсеяв ненужный фон, он наконец уцепился за ритмичное, словно шум прибоя, дыхание Вольто и уснул.

Недолго длилось счастье юноши, ведь не прошло и получаса, как звук, так знакомо сопровождающий его сон, оборвался. Испуганный внезапной тишиной, Вэймо открыл глаза и вскочил на ноги. Увидев у постели Вольто чей-то сгорбленный силуэт, юноша рванул туда и лишь тогда услышал мычание из-под подушки. Вцепившись в руки неизвестного, актер тщетно пытался сдвинуть их, одновременно пинаясь длинными ногами во всех направлениях и пару раз даже попав в цель. Но, несмотря на всю свою свирепость, одному ему было не справиться, так что Вэймо подоспел как раз вовремя. Резким рывком он отбросил незнакомца куда-то в стену, то ли не рассчитав силу, то ли как раз-таки рассчитав. Вольто тем временем избавился от подушки и, сев в постели, судорожно втягивал в себя воздух.

– Помедленней, не спешите, – поглаживая по спине, успокаивал его Вэймо. – Хотите пить?

Вольто покачал головой.

– Кто… этот… – ни горло, ни рот не хотели слушаться, и он отодвинул Вэймо рукой, чтобы посмотреть на неизвестного, который все еще лежал без сознания у стены.

До этого Вэймо видел в нем лишь покусившегося на жизнь Вольто злобного призрака с неясными очертаниями, сейчас же по фигуре и одежде он понял, что незнакомец хорошо знаком им обоим. Это был Ачиль. Еще одной причиной, почему юноша не признал в преступнике слугу, была маска, которая вовсе не являлась личиной Ачиля, а была «маской порока» из коллекции графа.

– Как быть? Ведь маску может снять лишь сам он или мастер. А если в ее власти меня хотел убить? – размышлял Вольто вслух.

– А кто же давеча божился в несуеверии своем? – усмехнулся Вэймо.

– Не верю этим я страшилкам, мол, люди с масками почивших вели беседы, как с ожившими, а те им отвечали в лад.

– Такой бы маске всяк был рад, у кого близкий умирал, – предположил Вэймо.

 Взгляд Вольто опустел, словно он вспомнил что-то.

– Ты верно угадал их мысли, но в этом был бы только смысл, коль маски б души обрели, усопшие или свои. Таких примеров я не видел. Но знаю, что в любом событии себя уверит человек, моя игра тому пример. И точно так же Ачиль нерадивый, себе порок свой сам внушил.

– И чуть убийство не свершил, – добавил Вэймо. – Если вы правы оказались, то коль, очнувшись, не узнает, что в маске ходит он иной, вновь станет он самим собой. Но чем на случай уповать, раз маску мы не можем снять, нам лучше бы его свя…

 Ачиль вскочил со своего места и бросился к Вольто с выставленной вперед рукой. В ней он держал что-то темное. Еще немного и предмет оказался бы у актера на лице, однако слуга забыл, что между ним и хозяином стоял Вэймо. Перехватив руку Ачиля, юноша завел ее тому за спину. Слуга заверещал буквально не своим голосом:

– Поберег бы свои грабли, вдруг случись что, чем же крале будешь волосы чесать?

– Может, мне твою сломать?

Вольто прежде не слышал от Вэймо такого ледяного тона и занервничал.

– Мой друг, не нужно горячиться, рука ему ведь пригодится, как к своему придет уму.

– Считаешь, не насрать ему? – хмыкнул Ачиль.

– Чем грязью воздух сотрясать, скажи, чем ты облицевать меня пытался?

 Вольто опасался, что вещь может быть отравлена, и не рискнул взять ее голой рукой. Актер хотел было оторвать край сорочки, но вдруг вспомнил, что на нем была дневная, и без того не длинная рубашка – пришлось пожертвовать батистовым воланом с ворота.

– Разбежался, аж волосы назад летят, – слуга смачно сплюнул, целясь Вольто в ногу, но тот убрал ее в последний момент.

– И без тебя могу признать я в ней маску, что неподвластна снятью.

Ачиль затих.

– Вот только бы узнать мне, в чем тайна несниманья, – произнес Вольто, и так и эдак вертя маску перед глазами.

– Да нет секрета в ней, – недовольно пробормотал слуга.

– Да нет, мне кажется, тут клей замешан как-то, – возразил актер. – Но не возьмусь сказать какой.

– Что? Вздор пустой! Она же магией заклята и силой обладает колдовской. А тут выходит Моро – шарлатан простой…

В этой фразе Вольто послышались нотки, присущие прежнему Ачилю. Подняв голову, слуга уставился на него, и актер вдруг понял, что тот чего-то от него ждет.

– Это был вопрос? Прости, я не заметил, как и пауз, впрочем. Ведь говорил тебе над интонацией работать или кивком конец строки пометить, коль из-за маски темной не выходит тенью. Я, понимаешь, жду тут продолжения, а он... Ну ладно, обратно к нашим козам. Не это вовсе я имел в виду, могли ведь Моро обмануть, историю украсив в чем-то, иль маску просто подменили. Не в этом суть.

– А в чем еще? – удивился слуга.

– Ты странный выбрал способ насолить. Если хотел лицо навечно зачехлить мне, что ж принялся сперва душить?

От этого вопроса Ачиль на секунду растерялся.

– Тебя хотел я устранить, и все равно, какой ценой, лишь бы исчез ты с глаз долой с твоей притворной добротой. Иль думал, кланяться я буду за похвалу, как будто чуду?!

– Из-за меня тебя обидел. Казалось, больше ненавидеть меня ты должен, не его. Так почему своим врагом считаешь только лишь учителя? – после долгого молчания заговорил Вэймо.

– Мечтай всю жизнь слугой быть верным я, тогда соперником, наверное, тебя своим бы я считал.

– Выходит, предпочел по трупу перескочить к вершине труппы, чем свое место заслужить? – уточнил Вэймо.

– Ну разве же не глупо? Ничем меня не лучше вроде, а коли так, чему отродье способно это научить?

Вольто увидел, как побелели отверстия для глаз в маске Вэймо – юноша закатил глаза. Не в силах больше слушать бред слуги, Вэймо вырубил его простым ударом кисти. Актер выдохнул.

– Чтоб ему маску заменить, сначала надо вниз спустить, – сказал Вольто, заворачивая  «вечную маску» в снятую наволочку. – Надеюсь, все уж спят в постелях, – прошептал актер, выглядывая за дверь.

– Синьор, вы б что-нибудь сперва надели, – тактично напомнил Вэймо, не зная, куда деть глаза.

Опустив взгляд, Вольто обнаружил, что все еще стоит в одной сорочке до середины бедра. Прогарцевав на цыпочках к кровати, где лежала его одежда, он шустро напялил штаны и накинул плащ, а затем подошел к телу Ачиля.

– Я за руки, ты за ноги. Смотри вперед внимательно, идти ведь буду задом я, коль встретятся охранники, меня предупреди.

Вэймо кивнул, и они приступили к делу.

 Спуск по лестнице, хоть и очень медленный, обошелся без происшествий, но стоило им ступить на первый этаж, как они услышали чьи-то шаги. Инерция от спуска не давала ни затормозить, ни сдать назад. Рука судьбы буквально вытолкнула их на обозрение, как оказалось, Камиле.

– Вот так триптих! Двое в лодке и один посередке. Куда ж, родимые, вы тащите селедку? – девушка явно наслаждалась сложившейся ситуацией.

– Тихо! – прошипел Вольто. – Иль кошку мы строптивую затащим в ту же лодку.

– В нее сама я сяду, только хотелось б знать мне, за что сидеть, коли поймают всех нас здесь.

Вольто кратко пересказал события этой ночи.

– Какой ужас! – воскликнула девушка и тут же прикрыла рот рукой.

Оглядевшись по сторонам, она сказала:

 – Послушай, я так поняла, вам мастер срочно нужен, недавно к дяде нанялся один и в башне южной служит.

Глаза Вольто загорелись.

– К нему нас можешь отвести в знак дружбы?

– Теперь-то мы друзья, – мнимо проворчала Камила. – Не стала б говорить вам я, коль помогать не собиралась. И для кого я так стараюсь?!

Камила указывала путь, в то время как Вольто и Вэймо с заметным отставанием следовали за ней. Ачиль так и висел гуттаперчевой куклой между ними. Заметив их черепаший темп, Камила сбавила свой. Когда они с ней поравнялись, Вольто спросил:

– Мне вот что не дает покоя, коль есть здесь мастер свой, на кой ты к Луке с заказами идешь?

Камила остановилась в шаге, но вскоре снова возобновила его, при этом немного ускорив.

– И так живу под крышей дяди, неловко лишь обновки ради его злоупотреблять мне добротой, – произнесла она почти скороговоркой. – А вот и в башню вход.

От одного взгляда на лестницу у Вольто закружилась голова.

– Коль знал бы я, не стали бы спускаться.

– Быть может, мне одной подняться и мастера к вам привести?

Вольто и Вэймо переглянулись и дружно опустили свою ношу на каменный пол.

– Камила, ты меня прости, если я был когда-то груб с тобой, – взмолился Вольто, сложив вместе ладони.

– Что, Сэнца повредился головой, когда его душили? – спросила девушка Вэймо, тот в ответ лишь пожал плечами.

Камила резво взлетела по ступенькам и через несколько минут вернулась уже с мастером. Вольто и Вэймо к этому моменту перетащили Ачиля под своды башни, так чтобы формально все произошло в мастерской. За время отсутствия Камилы оба успели немного передохнуть, а Ачиль, слава богу, отдыхать и не переставал. Вольто передал мастеру настоящую маску слуги, и трое вышли из башни, прикрыв за собой дверь. Когда она снова открылась, на Ачиле уже была его собственная маска, а «личину порока» мастер передал Камиле. Поблагодарив и распрощавшись с ним, они выволокли Ачиля из башни.

– Я позволю себе наглость об услуге попросить, – обратился Вольто к девушке, отдавая ей сверток с «вечной маской». – Не могла бы обе маски ты на место возвратить?

С радостью взяв на себя столь опасную миссию, Камила тут же отправилась ее выполнять. Казалось, ей нравилось участвовать в такого рода приключениях. А Вольто, Вэймо и их неотлучный спутник «поспешили» покинуть замок.

Оставив Ачиля на попечение знакомого лекаря, где, воспользовавшись его бессознательностью, слуге сразу же вправили вывих, Вольто и Вэймо наконец-то смогли вздохнуть спокойно. Однако, прежде чем вернуться домой, Вольто надо было наведаться еще в одно место.

Сегодня им не нужно было искать Луку по всей мастерской, но пришлось подождать, пока он отпустит клиентов. Это были молодые родители, сдававшие на покраску маску своего дитя. Делать деревянные маски растущим как на дрожжах малышам для многих было слишком расточительно, да и детям их носить тяжело и неудобно. Каи, даже будь он в общем доступе, при ежедневном нанесении обходился бы еще дороже деревянных масок. К тому же, хоть порошок и был съедобен и безвреден для кожи взрослых, никто не знал, какую реакцию он вызовет у ребенка при частом использовании. Пока правительство думало, что с этим делать, предприимчивый народ, как это часто бывает, нашел выход сам. Люди стали делать маски на дому: из папье-маше, кожи или плотной ткани, а затем приносили их мастеру, чтобы покрыть каи. Так эта выгодная всем, а более всего правительству, практика и закрепилась.

Когда пара ушла, Лука, скрестив руки на груди, повернулся к Вольто.

– Не мало ль времени прошло, чтоб вышел весь ваш порошок?

– Я не за ним к тебе пришел, – ответил актер, доставая из кармана скомканную полосу батиста. – Скажи мне, что за вещество на этой ткани?

Прошлой ночью, держа маску материей, Вольто ей же соскребнул странный слой, покрывавший внутреннюю сторону личины.

Лука понюхал вещество, потом исчез в мастерской минут на пять и снова вышел к ним.

– Ведь это – клей, не так ли? – высказал свою прежнюю догадку актер.

Лука кивнул, добавив:

– Но склеит он едва ли, коль нет тепла и времени.

– А хватит ли тепла от тела?

– Немного выйдет медленней, но хватит, без сомнения. В Маскаре нету гения, чтобы его творить, чтоб у купцов купить, нужны большие деньги. А вы его везением смогли заполучить?!

– Заполучить почти мне повезло такую штуку на лицо, но влез тут Вэймо, как назло! – сокрушался Вольто. – Так вот, мою удачу могу тебе я подарить, а с ней и клей в придачу!

– Прошу вас, не серчайте. Не знал я, что несчастье сюда вас привело. Но клей вы можете оставить, подробней изучу его.

– Забирай, мне ни к чему такая память, – бросил Вольто и покинул мастерскую вместе с Вэймо.

– Знал ли про клей Ачиль? – задумчиво произнес актер, когда они шли домой.

– А что это меняет? Как бы ни работал механизм: будь то проклятие или клей, его целью было навредить вам.

– Мотив не изменился, тут ты прав, но может стать он общим. Ведь если Ачиль знал, то кто ему сказал?

– Так был сообщник?

– Был или не был, как теперь поймешь? Мы можем лишь догадки строить, – Вольто вздохнул. – В общем, дело это мы пока оставим, ну а тебя, мой друг, могу поздравить, – его голос посветлел.

– С чем? – удивился Вэймо.

– С тем, что тенью моей станешь.

 

 Тенями, или кагэ[3], в театре называли помощников актеров, часто их учеников, которые участвовали в спектакле. За кулисами кагэ следил за внешним видом наставника, на сцене – приносил и уносил реквизит, двигал декорации, помогал актеру выполнять трюки и перевоплощаться. Одетые во все черное, при слабом освещении они становились почти невидимыми, за что и получили такое название.

Своим поступком Ачиль непроизвольно продвинул Вэймо вверх по карьерной лестнице. Однако бывший слуга Вольто занимался этим уже довольно долго, Вэймо же надо было всему учить. К счастью, в их репертуаре на данный момент не было пьес с присутствием кагэ на сцене. Поэтому Вольто предложил начать с простого: костюма и прически.

Он уже знал, что с волосами Вэймо обращается куда лучше Ачиля или его самого, и мог об этом не волноваться, а вот с костюмом все обстояло немного сложнее. Казалось бы, помочь одеться – что может быть легче? Но Вэймо прежде никогда не оказывал ему подобную помощь, поэтому Вольто переживал, что юноша будет испытывать некоторую неловкость.

Вопреки опасениям актера, в действиях Вэймо не было и тени смущения. Руки юноши двигались точно и аккуратно, на взгляд Вольто, даже слишком аккуратно. Он как будто боялся случайно коснуться открытых участков кожи актера, и поэтому действовал крайне медленно. Однако во время спектакля каждая секунда на счету, и Вольто не мог позволить себе такой роскоши.

– Ты можешь не бояться меня тронуть, – мягко сказал он. – Не синьорина я, чтоб был со мною робок.

– Простите, не умею по-другому, – ответил уязвленный юноша.

– Тебя я не хотел обидеть, но так, поверь, быстрее выйдет.

– Мне ли не знать, как важно время в представлении. Если дам слово, что стану я проворнее, то…

– Делай, как тебе удобнее, – сдался Вольто.

Вэймо лучезарно улыбнулся. Актер же про себя подумал, что с неловкостью, пожалуй, справиться было бы проще, чем с упертостью.

– Как, кстати, наша репетиция? Ты мне не только ученик, но и учитель. Быть может, был неровный стык, и глаз твой зацепился, – поинтересовался Вольто, держа руки приподнятыми, чтобы юноше было легче обернуть вокруг талии пояс.

– Ммм, был один момент, когда смеялись вы в конце, – встав позади актера, Вэймо принялся завязывать узел.  

– Мой смех? – уточнил Вольто.

– Да.

– И в чем же был огрех?

– Он был мертвый.

– Мертвый? – Вольто посмотрелся в зеркало: на его спине сидела огромная бабочка, мерцающая золотом. «Хотя она парчовая, а кажется…» – Живой каким быть должен? – спросил он.

Вэймо ни с того ни с сего рассмеялся, и на его смех у Вольто внутри что-то откликнулось. Однако он понимал, что этот светлый, заливистый, безудержный смех ему недоступен, ведь так смеяться могли лишь сагарцы. Сев за туалетный столик, актер взмахнул лежавшим на нем белым платком.

– Белый флаг, – объявил он и, убрав платок в сторону, взялся за баночку с белилами. – Мы так смеяться никогда не сможем, это факт, – говоря «мы», молодой человек имел в виду всех маскарцев.

– Уверены, что так?

– Ха, если смех такой услышу у маскарца, то готов я с волосами распрощаться, – твердо произнес Вольто.

«Эх, не пойти б вам на попятный», – подумал Вэймо.

Чтобы лицо актера не отличалось по цвету от остальной кожи, перед спектаклем Вольто наносил грим на все открытые участки. Закончив покрывать шею и ключицы спереди, он обратился к юноше:

– Поможешь? Обязанность то кагэ тоже.

Обычно живое, лицо Вэймо вдруг застыло, словно маска, а когда он взял у Вольто из рук кисть и белила, его собственные руки едва заметно дрожали. Сидя к нему спиной, Вольто опустил голову, волосы его уже были собраны вверх в замысловатой прическе. Вэймо глубоко вдохнул и склонился над тонкой шеей. Когда он сделал первый мазок, Вольто дернулся.

– Холодные? – спросил юноша, подразумевая белила.

– Нисколько, от неожиданности вздрогнул.

Вэймо продолжил. Когда он выдыхал, волоски на коже актера трепетали. Вольто поежился, и Вэймо стал дышать носом, еще глубже вбирая аромат сандала. С момента их встречи этот запах преследовал юношу повсюду, навсегда связавшись в сознании с Сэнцой Вольто.

Стоило Вэймо двинуться ниже, как Вольто издал странный звук.

– Что это было? – спросили они в один голос.

– Не знаю, вы мне объясните.

– Сначала он щекочет, потом ответов хочет, – поразился Вольто.

– Так вам щекотно было? В какой момент?

– Когда ты спину начал мазать мне, – произнес Вольто сквозь зубы, а потом снова издал тот же звук.

– Сейчас тоже?

– Ты издеваешься, похоже!

– Нет, выяснить хочу причину.

– Причина в твоей кисти!

– Не могли бы уточнить вы, какую кисть имеете в виду? Вот эту? – Вэймо коснулся его лопатки кончиком кисти. – Или ту? – спросил он, коснувшись пальцем другой лопатки.

Ни одно из этих движений не извлекло из горла Вольто того странного звука, однако второе определенно вызвало у актера какую-то другую реакцию. Времени думать об этом у него не было, потому что на этот раз необычный звук сорвался с губ Вэймо: что-то вроде «ссс». Когда Вольто повернулся к нему, тот стоял, слегка запрокинув голову, но, заметив взгляд актера, тут же опустил ее.

– Кажется, я знаю, кто виновник. Давайте-ка испробуем теорию, – сказал он.

– Я что, по-твоему, кролик? – но даже будучи недовольным, актер послушно вернулся в исходное положение. Не прошло и пары секунд, как он вновь почувствовал щекотку. – Да черт возьми! – не выдержав, он подскочил с места и посмотрел на Вэймо.

Юноша, улыбаясь, крутил зажатое меж пальцев перо, иногда медленно, а иногда так быстро, что оно мигало у Вольто в глазах и тихо хлопало, будто было целым крылом, а не его крохотной частью. Перо, подвязанное за очин[4] к передней пряди, висело ниже остальных волос Вэймо сантиметров на десять. Это обстоятельство и дало негоднику возможность щекотать шею и спину Вольто.

Злиться на перо актер не мог, но и смеяться «мертвым» смехом ему тоже не хотелось, поэтому он просто улыбнулся и вернулся на место.

– Платком их, что ли, собери, ведь не закончим до зари.

Вэймо убрал банданой волосы, и Вольто сел на место.

– Хахаа… – Вольто прикрыл рот рукой.

– Вы ответ на свой вопрос получили, а я – нет. Теперь и я ответ свой знаю: вы смеялись.

– Ведь я сказал убрать перо! – вспыхнул Вольто. Поднимаясь, он потирал за ухом: в последний раз Вэймо коснулся пером именно там. – Иль сам я отберу его, – актер потянулся за пером в руке Вэймо, но тот его тут же спрятал.

– Мне больше не нужно оно, – сказал он и, дождавшись, когда Вольто приблизится, стал руками щекотать того под ребрами.

Актер тут же засмеялся в голос, да так заразительно, что позавидовал бы любой сагарец.

– Стой, хахахахаххахха, не нахахахахаха, пощахахахахаха...

Вэймо остановился только тогда, когда из глаз Вольто полились слезы. Немного успокоившись, актер подошел к двери каморки, где юноша заблаговременно укрылся от возмездия.

– Твоя удача лишь, что каи соленою водою не смываем. А то бы был сейчас неузнаваем, и никакая дверь не помогла бы.

– Простите, я только хотел вам доказать, что вы можете смеяться по-другому.

– И что же нового мне дал такой урок? Чтоб смех на сцене показать, как тень ты будешь подбегать и в нужном месте щекотать? Мой друг, ведь это же подлог!

– Возможно, что потом вы сможете его иначе вызывать, – предположил Вэймо.

– Возможно, но как знать! Давай оттуда вылезай смотреть, как волосы срезаю.

Вэймо тут же выскочил из каморки.

– Зачем?!

– Найти бы чем, – Вольто стал рыскать по комнате в поисках ножниц. – В лице своем нашел маскарца, способного смеяться по-сагарски.

– Так это же рефлекс, он не считается, – махнул рукой Вэймо.

– Фи́дес Декартами[5] не увлекается. В моей же клятве подробности не уточняются, – заметил Вольто, наконец-то отыскавший ножницы.

– Давайте, вы не будете спешить. Отрезать-то всегда успеете, но трудно будет отрастить.

– Ведь космы надо распустить, – спохватился Вольто и хотел было вытащить заколку, но Вэймо остановил его.

– Осмелюсь предложить: пока вы не проверите свой смех в реальной жизни, свой волос мне доверьте.

Вольто задумался на секунду, а потом, отрезав выбившуюся из прически прядь, протянул ее Вэймо.

– Тогда залог держи.

Вэймо осторожно взял прядку. В теплом полумраке Вольто привиделось, будто щеки юноши заалели перед тем, как он снова исчез за дверью.  




Через два дня, во время спектакля, Вэймо, как и обещал, выдал отличные результаты по скорости. Порой ему даже приходилось ждать Вольто, за что последний не преминул устыдить себя. После представления к ним подошла Камила и поздравила Вэймо с закулисным дебютом.

– А вот в подарок тебе тайна: мой дядя «маску неснимаемую» продаст на завтрашнем базаре, – шепнула она Вэймо, но так, чтоб Вольто тоже слышал.

– А как продаст, не знаешь ты? – спросил актер.

– Наверное, с ларьков, как делает всегда он, никто чтоб не засек, – пожала плечами девушка.

– Спасибо за подсказку, – поблагодарил Вольто.

– Я слышу весь сарказм твой, – девушка ткнула веером ему в грудь.

Но Вольто не мог скрыть негодования: если граф действительно выбрал такой способ продажи, чтобы найти личину, им придется обойти все палатки.

– Так ли это нужно, ее искать? – спросил Вэймо, когда Камила ушла.

– Вдруг кто, чтоб друга разыграть, ее в палатке купит?

– А вам не позволяет фи́дес сидеть, сложивши руки, – усмехнулся Вэймо.

Вольто в ответ опустил взгляд и улыбнулся.

– Где вы нахватались этой скромности?! – удивился Вэймо. – Не припоминаю, чтобы раньше ее у вас я замечал.

– Лишь продаю по себестоимости, что ты вчера лицом нарисовал. Как ты ее назвал? Ах точно, скромность.

– Чтоб у меня такое выраженье было?.. – недоверчиво произнес Вэймо.

Возможно, даже раза два: сперва лицо твое застыло, ты кисточку лишь только взял, ну и потом, когда в залог ты прядь моих волос заб-рал, – глаза Вэймо заставили его споткнуться на последнем слове.

Вольто уже знал, что не все чувства написаны на лицах, некоторые из них остаются внутри. Ему часто было некомфортно под открытым взглядом Вэймо, но сейчас актеру в голову пришла мысль: «Что если взгляд наш отражает то сокровенное “внутри”?» Однако стоило ему посмотреть на юношу, как энтузиазм мгновенно погас. «Еще бы смелости набраться, чтоб заглянуть в глаза твои».

– Ты прав, что скромность мне нехарактерна, смотри, как я прямолинейно тут расписал вчерашнего тебя. Что говорить, бестактная свинья! – раскритиковал себя Вольто.

– Не… – начал было Вэймо, но актер не дал ему закончить.

– Не надо потакать мне, коль избалован я. Хоть было основание для действий у меня. Допустим, ты сказал бы, что чувствовал вчера, и если «твою скромность» испытывал и я, то форму с содержаньем объединить…

– Пустяк, – улыбнулся Вэймо.

– Можно сказать и так.

– Послушайте, я вовсе не против прямолинейности, но она должна быть взаимной, вы согласны?

Вольто кивнул.

– Тогда я предлагаю вам такое условие: когда мы хотим узнать, что чувствует другой, то должны сначала попытаться угадать это, опираясь на внешние проявления. Само собой, догадку нужно будет озвучить.

– А если не получится так сразу отгадать, подсказку можно будет взять? – с почти детской наивностью поинтересовался Вольто, что немного позабавило Вэймо.

– Одну подсказку разрешаю, – по-взрослому уступил он.

– А если вовсе я не угадаю?

– Кто знает, может, позже эта эмоция объявится опять.

– И новая возможность появится гадать.

Вэймо кивнул.

– Твое условие готов принять, – согласился Вольто, протягивая руку в перчатке, он часто надевал их после спектакля, чтоб не испачкать одежду каи или маслом.

Вэймо очень бережно обхватил и сжал рукой его кисть, словно та была фарфоровая и могла разбиться. Даже сквозь ткань Вольто ощущал тепло его ладони.



[1] Под помостом в данном случае имеется в виду узкая дорожка, соединяющая сцену с платформой для зрителей, где актеру можно подарить цветы и др., наподобие ханамити в театре кабуки.
[2] Говоря «сатиров», а не «сатиры», Вольто подразумевает, что в их пьесе, которая по определению должна обладать признаками как трагедии, так и комедии, больше первой, чем второй (трагедия в пер. с гр. – «козлиная песнь», или песнь сатиров). Сати́ры – в греческой мифологии лесные божества, демоны плодородия, жизнерадостные козлоногие существа, населявшие греческие острова. Сатир ленив и распутен, он проводит время в пьянстве и охоте за нимфами.
[3] Кагэ (яп. «тень») здесь выполняют функции, схожие с функциями курого (куроко) в театре кабуки.
[4] Очин – частично погруженная в кожу птицы полая нижняя часть пера (основание пера, скрытое в перьевой сумке).
[5] Понятие о рефлексе впервые возникло в физике Декарта. Фи́дес  – древнеримская богиня согласия и верности, считалась хранительницей устоев нравственной системы римского общества, гордившегося верностью принципам своего жизненного уклада и клятвам. Как имя нарицательное фидес может означать верность, честность, добросовестность.

 


 



Читать далее

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления

закрыть