Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Лифт идёт вверх! The elevator goes up!
Глава 37.

– Она не выходила через фойе. Ни через хозблок. И на аварийных дверях бы сработал датчик. Браслета у неё нет, он остался у нас. Модификаций тоже нет, значит, связаться с ней никто не мог. Только личный контакт. Только личный контакт…

Доктор Хлопова смотрела на Брина и молчала. Ей хотелось сказать что-то, но она не решалась. Просто смотрела: как человек, привыкший в каждой неопределённости искать решение, сейчас в своей работе делает то же, что и она в своей – берёт на себя ответственность там, где темнее и туманнее всего, где менее всего понятно, какой шаг будет правильным.

Брин, словно очнувшись, посмотрел на Хлопову:

– Что?

– Ничего. Хотела спросить по Сону, но тебе сейчас не до того…

– Нет, говори. Говори, это тоже важно.

– Я в общих чертах представляю, как и что, и мне просто нужно время. Ну, и с трансплантацией всё вообще пока без перспектив. Но это пока. Но я вроде бы поняла принцип, как там устроено. На Земле мою догадку подтвердили. Так что шансы потихоньку растут. Но то, с чем мы столкнулись, – экспериментальное, ты понимаешь? Мы, получается, их подрезали, тех, кто ведёт такие эксперименты. Я вообще удивляюсь, что это певец, который у всех на виду, а не универсальный солдат с секретной базы. А был бы солдат – было бы проще, разбирались бы вы между собой сами, по своим каналам. А так больницу втянули. Ты видел, что творится в новостях? Мне коллеги переслали несколько ссылок. У твоего начальства есть какая-то чёткая позиция? Брин, мы сейчас у той черты, где наши с тобой полномочия заканчиваются. Мне лично директор уже открытым текстом об этом сказал…

– Моё начальство… – инспектор после этих слов выдохнул резко и шумно, будто выругался. – Ты же знаешь, что позицию своего начальства я не могу обсуждать. Могу только сказать, что позиции меняются. В том числе и в зависимости от того, насколько успешны мои действия.

– В смысле победителей не судят?

– Нет. Не так... Завидую я вам, врачам, иногда. Для вас любая схватка должна закончиться победой: спасли пациента – победа. Не спасли – поражение. Победили – герои. Проиграли – значит, проиграли. А у нас сложнее. Победа, это когда схватка заканчивается ничьей. Но она заканчивается, понимаешь? И каждый отходит на свою позицию. Если позиция при этом не становится хуже, это – идеальный вариант. А если мы собираемся хоть на йоту «победить» и продвинуться на позиции противника, мы понимаем, что придётся заплатить за победу. И тогда наша задача, задача каждого на своём месте и посту – сбить цену, насколько это возможно. Мы не герои, мы – торговцы, Лена. И я, и те, кто рядом, и те, кто над нами… Если цену нельзя сбить, победы не будет. А победителя – тем более.

Хлопова не сводила с инспектора глаз. И он читал в этом взгляде участие, понимание и – непонимание одновременно. «Она меня за муки полюбила, а я ее – за состраданье к ним», – вспомнилось Брину из любимого Шекспира.


Браслет инспектора с тихим гудением завибрировал. Брин мельком глянул на экранчик, и Хлопова увидела выражение озадаченности и даже какой-то неуверенности на его лице – редкое для неё и, вероятно, для самого Брина выражение.

– Новости?

– Мне пришёл «ключ» к личному профилю Сиверцевой. Я когда-то запросил, но пришёл он только сейчас. Бюрократия, знаешь же.

– И?

– Приди он раньше, всей этой ситуации, скорее всего, вообще бы не было. А так… Не знаю, нужен ли мне он сейчас. Я готовился задать другие вопросы. Если задам те, что готовился – не найду её. Если задам те, что способны помочь её найти – могу вообще не получить ответ. Единственный плюс только в том, что профиль не врёт, перепроверять информацию не надо.

– «Ключ» на ограниченное время?

– Да, одноразовый, на сегодня. Чёрт…

– Пойдём, – встала Хлопова.

– Куда?

– Дам тебе тихое место, где можно подумать и побыть в вирале – если надумаешь воспользоваться «ключом». Я ничего о твоих делах не знаю, но любой возможностью нужно пользоваться. Такое моё мнение. И знаешь, девочка меня спросила, сожалеют ли врачи.

– И что ты ей ответила?

– Ответила как есть: сожалеют. Поэтому других, и особенно близких, от этого сожаления пытаемся уберечь…


В комнате было темно, лампа над столом освещала только столешницу и стулья около. Но темнота не настораживала Брина, он точно знал, что ничего в этой комнате нет, кроме стола и стульев. Привинченных к полу.

Это была допросная из их отделения в общежитии, а вообще могла быть допросная из любого отделения СБ, они все одинаковые.

Какой ещё может быть вирал у сотрудника СБ? Разумеется, только такой и может. И тем противоречивее было наблюдать за этим столом девочку. Русоволосую девочку лет пяти или шести, от силы, может быть, семи. Но она такая худенькая, большеголовая – едва ли ей уже семь…

Стоп, стоп. Это не Сиверцева. Это твои лирические фантазии. Ты же хотел, чтобы они оказались правдой? Ну вот, их прилежно зарегистрировали: твой поиск в отношении курсанта Сиверцевой несколько лет назад, найденные тобой файлы – всё это теперь трансформировалось в образ, с которым ты будешь беседовать. Вся правда о мичмане Сиверцевой для тебя будет выглядеть так. Давай, спроси её, что она знает о каналах сбыта татана, и где её физическая оболочка обретается сейчас.

– Здравствуй, – сказал Брин и подошёл к столу.

Собственное тело в вирале он при входе оставил полупрозрачным – мера специальная, чтобы не закармливать мозг иллюзиями, после которых устанавливается зависимость и по возвращении долго приходится адаптироваться к реальному миру.

Девочка подняла глаза и кивнула.

– Меня зовут Брин. Инспектор Брин. Можно просто…дядя Брин.

– Дядя Блин, – девочка произнесла серьёзно, но, услышав саму себя, хихикнула.

Да уж. Дядя, блин… Старики Фрейд и Юнг сейчас где-то ржут гомерическим хохотом. Осторожнее, кстати, с ассоциациями и воспоминаниями, они могут в этом зыбком мирке вызвать смену декораций и помешать разговору, на который и так мало времени.

– Тебя зовут Даша?

Девочка снова кивнула.

Первые вопросы контакта с профилем – установочные, просто чтобы психологически настроиться на беседу и проверить, что доступ предоставлен корректно. А вот остальные вопросы… Нужно обладать изобретательностью и одновременно чёткостью в формулировке, чтобы алгоритмы программ, собирающих данные о человеке за всю его жизнь, взаимодействуя, выдали тот ответ, который подразумевается в вопросе. А не нечто отвлечённое, к делу не относящееся, хотя и искреннее. Профиль не может солгать, в отличие от человека, но увести в туманную даль – ещё как может. И неизвестно, что труднее: допрашивать живого человека или его «цифровую душу»…

– Даша, мне нужна твоя помощь. Ты знаешь, где сейчас находится Дария Алексеевна Сиверцева?

– На Луне, конечно.

– Где именно?

– В вирале, – девочка подкартавливала, но уже меньше.

Чёрт!.. Этого просчитать он не додумался.

– А её физическое тело?

– В ящике.

– В каком ящике, где?

– В больнице. В контейнере для медицинских отходов. На платформе трейлера, – все раскатистые «р» девочка произнесла чётко: программа поняла, что инспектор не оценил умильные симуляции, и перестроилась.

«Она пропала больше двух часов назад, – подумал Брин. – В закрытом контейнере она бы задохнулась за это время. Цифровая Даша зафиксировала вход в вирал, однако не факт, что реальная Даша после входа продолжает оставаться живой. Она могла просто не успеть выйти, и её «фантом» в таком случае будет здесь висеть ещё долго, а если не найдём его – бесконечно долго».

– Что сейчас делает Дария Алексеевна Сиверцева?

– Она разговаривает с подругой, которая умерла.

Спокойно, не суетиться. Если сейчас выйти, есть шанс найти Сиверцеву живой, но придётся попотеть, вытаскивая из вирала, и одному не справиться, нужны будут свои специалисты из СБ. И доступ к профилю он сейчас потеряет.

Если остаться тут, можно будет попытаться узнать про татан, и про то, кто стоит за всем этим, но при этом потерять Сиверцеву…

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть